Левиафан (Правдивая рецензия)

leviafan

До российской премьеры самого обсуждаемого фильма в этом году осталось чуть меньше двух недель. Но многие уже имели возможность познакомиться с ним и оценить всю мощь ленты, и мастерство людей ее создавших. Реакция общественности, как западной, так и отечественной на картину была молниеносной: если Guardian и Le Monde характеризуют фильм не иначе как «русский шедевр», то депутат федерального собрания Марков призывает Звягинцева (режиссера) просить прощения на коленях. Здесь мы не будем детально разбирать сюжет ленты и художественные приемы в ней использованные. Вместо этого, попробуем ответить на вопросы: какие эмоции хотел вызвать автор, и получилось ли это в итоге? Насколько картина нужна российскому зрителю, или все-таки больше она нужна западному (премьера «Левиафана» состоялась в ноябре 2014 в Великобритании)? И самый главный – нужна ли вообще?

Прежде чем перейти к обсуждению, все-таки уделим внимание основной идее фильма, отлично выраженной Ларисой Малюковой на страницах «Новой Газеты»: «Вечный сюжет Иова, подвергаемого мучительным испытаниям, и не потерявшего веры, трансформируется в историю непримиримого противостояния отдельно взятого человека и автономного от человека государства. Вроде бы изначально призванного защищать и оберегать. Но по Звягинцеву, государство — враг у ворот. Государство — Левиафан, который изощренно и не без удовольствия при малейшем неповиновении скрутит, задушит в смертельном объятии и разотрет в пыль».

Действительно, картина, обличающая государство и несущая в основе идею «маленького человека» вышла в крайне неудачное время и может показаться конъюнктурной при всем том внимании, уделенном ей на Западе. Но вряд ли это является правдой. В основе этой истории лежит биография гражданина США, ставшего жертвой произвола крупных предпринимателей. Его дом пытался отнять цементный завод, в результате он заперся в бульдозере, разрушил здание этого завода, а затем покончил жизнь самоубийством. Звягинцев решил перенести сюжет в российскую глубинку, тем самым попытавшись показать интернациональность проблемы. Однозначностей в фильме почти не найти – в один момент вам покажут коррумпированного церковника, а в другой сцене – простого добродушного священника. И посмотрев картину, вы вряд ли сможете сказать, что автор лукавил и возводил в абсолют человеческие пороки, хотя и пьянства, и лжи здесь достаточно. Не сможете, потому что все эти картины вам знакомы. Мы предпочитаем не замечать их, не впускать в «свой мир», игнорируем и тут же забываем увиденного в темном переулке бомжа, забываем удручающий внешний вид разваливающихся зданий, мимо которых когда-то проезжали, но все это есть. Жестокий, иногда до боли резкий реализм – характерная черта, сближающая картину со зрителем. Какие эмоции он должен был вызвать? В своем интервью Звягинцев, не удержавшись от доли пафоса, сказал, что роль картины в том, чтобы этой болью и переживаниями заставить зрителя проснуться, попытаться что-то изменить. Но ленту трудно рассматривать как что-то стимулирующее, скорее отталкивающее, угнетающее.

Она вселяет чувство полной безысходности, ничтожности жизни, безнадежности и уверенность в том, что если ты не встроишься в единственно верную систему ценностей, если ты не станешь частью Левиафана, Левиафан сокрушит тебя. Это то, что увидит и почувствует российский, ни в коем случае не массовый, зритель. Картины, которые мы видели и видим, но которые не хотим замечать, нам придется заметить силой. И, возможно, фильму бы следовали «ограниченным тиражом» пройтись по клубам любителей арт-хаусного кино или по домам патриотически настроенной элиты, мировоззрение которой после просмотра кардинально не изменится, но явно станет богаче, и, все бы ничего, если бы фильм вышел России. Если бы все поднятые проблемы, оценил отборный русский зритель, который вместе со всеми картинами разрухи, пьянства и несправедливости видел картины дружбы, чести и благородства, который был и в деревне, и в Эрмитаже, который видел и плотника, и университетского преподавателя, который знает, что Россия многогранна и судить о ней по этой картине можно так же, как судить о дачной природе по сфотографированной выгребной яме. Но картина вышла не в России, она вышла в Великобритании. Этот страшный образ слабого, несчастного, не имеющего смысла в жизни русского, был продемонстрирован иностранной общественности и этот образ, что неудивительно, ей пришелся по душе. Почему эта мрачная и тяжелая картина так понравилась жюри, присудившему «Золотой глобус» и западной прессе? Вы подумаете, что, быть может, из-за чувства сострадания и солидарности с русскими, быть может «Европе» не чужда боль угнетаемых Левиафаном? Но в этот момент мы просто пробуем убрать самого Левиафана из картины, убрать все беды, всех врагов главного героя, но, к нашему удивлению ничего не меняется – он все так же несчастен и жизнь его все так же бессмысленна. Его жизнь и его образ, экстраполируемый впечатлительным иностранным зрителем на всех русских, не имеет ценности, не заслуживает тех прав, которые чтит цивилизованное общество, он жалок, но жалости не вызывает.

В то время, когда международные информационные агентства формируют ужасающий образ сильной и опасной России, «захватившей» Крым, Звягинцев срывает покровы, обнажая, по его мнению, и, по мнению иностранного зрителя, истинный облик России – слабой и жалкой.

Режиссер мирового уровня, обладающий колоссальным влиянием, обязан сознавать свою ответственность перед обществом и Отечеством. И в этом контексте хочется вспомнить Алексея Чаадаева, чьи письма, повествующие об отсталости России, о ее духовной нищете, отсутствии сколь-нибудь значимых побед культурных и политических были восприняты императором Николаем Первым как плод фантазий сумасшедшего. Потому что в тогдашнем понимании государя, дворянин, ставший клеветником и намеренно порочащий честь Родины, подлецом быть не может, только сумасшедшим. Звягинцев сотворил произведение и будет нести за него ответственность до самого конца, как бы не хотелось авторам откреститься и уповать на то, что картина живет своей жизнью независимо от них. Первоочередная зарубежная премьера и презентация этого образа России – предательство, пошатнувшее симпатии тех, кто был на них способен. Именно поэтому громкие постулаты о высоком предназначении ленты, призванной пробудить русское сознание, кажутся фарсом, когда понимаешь, что фильм на фоне зарубежного ажиотажа посмотрят в основном те, кто Россию представляют, видят и знают именно такой, какой она показана в «Левиафане» и именно такую Россию они и не любят.

Другие приедут в Петербург и сходят в Эрмитаж.

Расскажите о нас:

Если вам понравился материал, Вы можете поблагодарить Редакцию и автора, переведя символическую сумму